Вы думаете — окно?

Стекло и рама?

Нет!

Это — гортань моей квартиры.

В неё влетают гудки трамваев,

Как жёлтых комьев уставшей души.

Я высунусь в форточку по пояс.

Сосульки, как слюни, висят с карниза.

А там — вселенная встала стеной,

Прикрывшись тучами, как ши́рмой..

Иду по подоконнику краем.

Внизу — людское месиво и крошево.

А сердце стучит: «Куда ты, куда?

Зачем без страховки рискуешь?»

А в Нью-Йорке — высотки,

как пальцы в перстнях,

Тянутся к небу, забыв про землю.

А у меня — прохудившееся небо

Сочится дождём по карнизу и венам.

Вон — девушка. Тоньше стекла апрельского,

Шагает, распорОв пальто ветром.

Хочу закричать ей: «Эй! Иди сюда!

В мою коммунальную келью!»

Но голос разбился об стены, как плошка.

И только ветер, глумливый и бойкий,

рвёт афиши с тумб, точно серьги,

швыряя их в лужи и перестройки.

Эй! Кто там стучит мне в стекло?

Это — дождь. Просится, сволочь, погреться.

Ну, лезь! Раздевайся! Садись на пол!

Рассказывай, как тебе там, на небе,

першит и поётся.

Небо давит на плечи, как гири,

Нервы улиц набухли от мглы.

Я в огромной бетонной квартире,

Где на окнах — решётки жары.

Кто-то тонет в высотках и сроках,

Кто-то ищет мечту в смартфонах,

Я стою на девятом, прокля́том,

Неся свою боль и судьбу.