Луч фонарный и полумгла. Скользких улиц озноб.

Зевает закат цвета Pinot noir - солнце валится с ног.

Невольно первые слова он прятал, а мысли царапали череп.

В отражении твоего взгляда жизни моей заключение...

Слёзы покинули каналов шлюзы: главный вопрос от стен рикошетит.

И ты легко подмигнул союзу в просто сочинённом мной предложении.

Светом в миллионы люмен, вскоре озарит нашу комнату чадо.

Знаю, он меня любит - это сердце его настучало.

Но что может дать вам голодный художник?

Серый быт не распишу я до края контрастом.

И пока ты рисуешься на работу в прихо́жей,

я из памяти твоё лицо вгоняю в краску.

(Я в плену этих форм,)

но талант промилле сотрут

(Беден мой натюрморт,)

видно кисти отбились от рук.

Измотаны бессонницей уставшие полотна.

Утро, кофе, он, Рахма́нинов в си-бемоле.

А сердце непривычно куда-то бежит галопом,

в голове все оттенки невыносимой боли.

Хотела успокоить его, но не смогла улыбнуться,

слабые ладони обезволены дрожью.

Несвязная речь - излияние мозга,

страх, телефон, неотложка...

Не дай мне остыть. Где я? Где ты?

Летим, но в разные стороны, (who стороны?)

Себя терял. Где ты? Где я?

И мы, теперь по разные стороны, (who стороны?)

Не дай мне остыть. Где я? Где ты?

Летим, но в разные стороны, (who стороны?)

Себя терял. Где ты? Где я?

И мы, теперь по разные стороны, (who стороны?)

Где я? Такой глубокий оттенок чёрного,

словно попал в забытый свой сон.

В темницу тела заточённый я,

где все клетки налиты свинцом.

Жалят мои вены катетеры,

врач соберёт по капле ана́мнез.

А вдалеке её холодный тембр и

всю свою боль проплачет она мне.

Где ты? Бегут минуты, а годы не лечат,

чёрный квадрат давит со всех сторон.

Как намекнуть им, когда кричать нечем?

Молчите, чем я болен, скажите, чем здоров!

Не чувствует моя ладонь кольца́ её.

Новые краски там, а тут умирает их буйство.

Выдохлась давно любовь, как Sauvignon,

теперь и твоё дыхание стало искусственным.

Где она? Всё реже слышит детский голос мой, пленный рассудок.

(Дочь,) так и не видел твоего лица.

(И), другой папа на первых рисунках!

Движение пальцев: еле надежда жива!

Вы слепо руки опустили, проморгав рефлексы.

Красуется лишь на иконах Боже ваш,

пока смерть затаилась между ударами сердца.

Где все? На их душе я монотонным грузом:

за мою жизнь разбитое только бьется.

Для следующих слёз готовят палату,

а мне б ещё хоть раз потрогать солнце.

Не знаю зачем, но мне хочется жить.

(Марш последний: Шопен, си-бемоль).

Смерть для вас - идеальный выход,

(а я просто хочу домой...)

Не дай мне остыть. Где я? Где ты?

Летим, но в разные стороны, (who стороны?)

Себя терял. Где ты? Где я?

И мы, теперь по разные стороны, (who стороны?)

Не дай мне остыть. Где я? Где ты?

Летим, но в разные стороны, (who стороны?)

Себя терял. Где ты? Где я?

И мы, теперь по разные стороны, (who стороны?)

Луч фонарный и полумгла. Скользких улиц озноб.

Зевает закат цвета Pinot noir - солнце валится с ног.

Невольно последние слова он прятал, а мысли царапали череп.

В отражении её взгляда смерти и заключение.