Взошло глазное яблоко больной стеною,

И волос сальный тлеет в блеске седины.

Застыл твой город, оглушённый тишиною,

Не ощущая страшной, долгой и чужой весны.

Домов фронтоны — старой жизни мякиш,

Текут в канавы, где их мерит только грязь.

Ты веришь: точно в бездну ты костьми не ляжешь,

Но небеса молчат, над верой посмеясь.

Кричи в оскал! Здесь больше нету слов пощады,

Весна пришла холодным лезвием у горла.

Мы — пепел звёзд, не ведавших богов услады,

И кость творения в себе надежду стёрла!

Мы ждём весну под лай звериный в подворотнях,

Но небо — лишь холодный, чистый, мёртвый свод.

Чем ночь черней, тем поступь дня идет бесплотней,

Тем неизбежней судеб резкий поворот.

Из дёсен — кровь! Поток, изгрызанный сомненьем,

Вскипает сталь, низвергнув святостью клыков,

Рассвет пришёл судьбой, не внешним озареньем,

А хрустом всех прогнивших до костей основ.

Кричи в оскал! Здесь больше нету слов пощады,

Весна пришла холодным лезвием у горла.

Мы — пепел звёзд, не ведавших богов услады,

И кость творения в себе надежду стёрла!

Я пью зрачками этот сумрак непроглядный,

Но кость растёт, круша внутри весь старый строй.

И небосвод — огромный, чистый, плотоядный,

Теперь дрожит, испуганный самим собой.

Не солнца блеск, в рассветном призрачном тумане,

А твой оскал стальной прорезал пустоту.

Ты сам — не свет, что осуждён был на закланье,

Предназначенье ты, к вселенскому кресту!

Кричи в оскал! Здесь больше нету слов пощады,

Весна пришла холодным лезвием у горла.

Мы — пепел звёзд, не ведавших богов услады,

И кость творения в себе надежду стёрла!