Плывёт в тоске́ необъясни́мой

среди́ кирпи́чного надса́да

ночно́й кора́блик негаси́мый

из Алекса́ндровского са́да,

ночно́й фона́рик нелюди́мый,

на ро́зу жёлтую похо́жий,

над голово́й свои́х люби́мых,

у ног прохо́жих.

Плывёт в тоске́ необъясни́мой

пчели́ный хор сомна́мбул, пья́ниц.

В ночно́й столи́це фотосни́мок

печа́льно сде́лал иностра́нец,

и выезжа́ет на Орды́нку

такси́ с больными седока́ми,

и мертвецы стоя́т в обни́мку

с особняка́ми.

Плывёт в тоске́ необъясни́мой

певе́ц печа́льный по столи́це,

стои́т у ла́вки кероси́нной

печа́льный дво́рник круглоли́цый,

спеши́т по ули́це невзра́чной

любо́вник ста́рый и краси́вый.

Полно́чный по́езд новобра́чный

плывёт в тоске необъясни́мой.

Плывёт во мгле замоскворе́цкой,

плове́ц в несча́стие случа́йный,

блужда́ет вы́говор евре́йский

на жёлтой ле́стнице печа́льной,

и от любви́ до невесе́лья

под Но́вый год, под воскресе́нье,

плывёт красо́тка записна́я,

свое́й тоски́ не объясня́я.

Плывёт в глаза́х холо́дный ве́чер,

дрожа́т снежи́нки на ваго́не,

моро́зный ве́тер, бле́дный ве́тер

обтя́нет кра́сные ладо́ни,

и льётся мёд огне́й вече́рних

и па́хнет сла́дкою халво́ю,

ночно́й пиро́г несёт соче́льник

над голово́ю.

Твой Но́вый год по тёмно-си́ней

волне́ средь мо́ря городско́го

плывёт в тоске́ необъясни́мой,

как бу́дто жизнь начнётся сно́ва,

как бу́дто бу́дут свет и сла́ва,

уда́чный день и вдо́воль хле́ба,

как бу́дто жизнь качнётся впра́во,

качну́вшись вле́во.