Название: Шепоты в Изумрудной Завесе

В шуршании изумрудных вершин, где тайны в тени живут,

Корни сплетаются, как забытые мечты, порой их не найдут.

Мы на грани света и листа,

Проходящий мир с бездной — а помнит ли ветка свой полет?

Растворяется в ветреном хоре,

Элегия о том, что было, и о том, что не вернется вновь.

(Шепчущий поток, словно легкий покров, выдыхает тайну:)

А если взгляд, застыл в моменте, — лишь игра зеркала,

Отражающая не образ любимого, а вопрос о том, кто я?

О, маскарад плоти и сказок, где страсть надевает венец,

Силуэт в чернилах скандала — мы теряемся в тень и свет.

Вступаем в брак с иллюзиями, подтверждая ложь о целостности,

На рассвете с пикси-стрижкой, глаза зажмурены от прилива,

Мы смеемся, танцуем, открываем сердца с нежной упрямостью.

Живы? Или лишь эхо того, кем притворяемся?

Скрежет терки по коре души открывает священную игру — ха, как мило!

Под ухоженным газоном гимн поет свой подземный путь,

Хрупкий каркас эго сгибается под невидимой рукой в муках.

Симфония шизофрении или вежливый бунт разума?

Мы регрессируем к утробе воли, складывая защиты, как журавлики,

Каждый сгиб — уступка хаосу, что мы называем контролем — почти.

Болезнь — карта или мираж, измеряющий глубины, которые боимся изучать?

(Взлет струн виолончели, распускающийся, как нити вдовьей вуали:)

А когда ложка звенит о фарфоровую правду,

Тишина, что следует, рождает ли тысячу невысказанных "да",

Или просто равнодушное мурлыканье кота, поглощающего сон? (Мой пушистый предатель, люблю тебя, проказник!)

Мог ли я открыть тебя или наоборот —

Твое молчание — ключ к моей заржавленной решимости?

На кухне в утренней заре голос Цветаевой царапает эфир,

Домашнее божество, теряющее завесу между "есть" и "тоскует быть".

Мы живем в глазах, что слишком долго уставились, не в триумфе, а в нежном поражении,

Ибо чувство живости — величайший гипноз: заклинание, которым мы сами себя уговариваем.

Так пусть лес вернет свою теорему, сплетни истлеют в пыль листьев,

Пикси-стрижка разрастется в объятиях ветра — абстрактного и теплого.

В этом трансе переходов мы ни целы, ни пусты —

Лишь вопрос, что свет задает теням,

И шепот теней в ответ: Хватит. Этого никогда не было… но с тобой — вечно.

(Затухание в ритме невидимых ветвей: 52 BPM, священная домашность, где философия складывается в складки бытия — с долей иронии и переполняющей нежности.)