­­Моя родная, мой хмельной дурман,

Я видел всё, что ты вплетала в танец:

И звездный дым, и ревности туман,

И на щеке от слёз солёный глянец.

Я чувствовал твой вкус, твой шёпот, дрожь,

Твой робкий страх, что бил тревожным стуком,

И ту святую, искреннюю ложь,

Что ты считала колдовской наукой.

Я пил твой жар, твой трепет, твой искус,

Всю гамму чувств: от штиля до смятенья

И знал, что этот первозданный вкус

Рождает жизнь, как акт святой творенья.

Ты колдовала, пряча свой рецепт,

Чтоб страсть жила, не ведая рутины,

А я молчал, храня один завет,

Что дан природой каждому мужчине.

Я просто знал, что в этот дивный час,

Когда миры рождаются и гаснут,

Судьба вселенной смотрит лишь на нас

И я не мог испортить всё напрасно.

Ты, без сомненья, милая, права:

Храни секреты, тайны и уловки.

Но знай, пока кружится голова,

Я думаю о детской и кроссовках.