Врач патологоанатом,

чтобы пораньше уйти с работы,

взял работу с собою нАдам.

Не труп, конечно, —справки, отчёты.

И вот он с работы идёт,

пораньше, как и хотел,

и видит старик продаёт

жирных живых карасей.

Они, правда, были очень живые: плескались, били хвостами,

смотрели в глаза прохожим живыми такими глазами,

и чистая серебристая чешуя —

как будто солнце на тёрке натёртое.

Бесконечно можно смотреть на три вещи, а это четвёртая:

всплеск, блеск,

блеск, всплеск —

блеск!

всплеск, блеск,

блеск, всплеск —

блеск!

всплеск, блеск,

блеск, всплеск —

блеск!

И вот уже на столе бьёт хвостом

карась, купленный тем врачом,

И вот чешуя срезается,

а карась бьёт хвостом и брыкается.

Нож протыкает живот,

а карась всё живёт и живёт.

Врач умело внутренности вынимает,

а карась не умирает.

Смотрит патологоанатом на карася —.

голого,

вспоротого,

раньше врач никогда не видел таких —

одномоментно живых - неживых,

и внизу рождается холодок

мятный,

щекотно-приятный...

который по пищеводу ко рту поднимается,

и там превращается

в солёно-сладкое,

тёплое,

красное...

«Вот бы во время вскрытия труп сопротивлялся так же бесстрашно...»

Первым таким трупом стала Наташа.

Соседка.

Это платье в пайетках —

серебристая чешуя,

солнце на тёрке натёртое...

Бесконечно можно смотреть на три вещи, а это четвёртая:

всплеск, блеск,

блеск, всплеск —

блеск!.

всплеск, блеск,

блеск, всплеск —

блеск!

всплеск, блеск,

блеск, всплеск —

блеск!