Я помню тени в изломах портьеры,

И холод пальцев на краю зимы.

Но запах прядей — сдвинул все барьеры,

И стёрся в лабиринтах полутьмы.

Вдыхаю жадно пепел листопада,

Ищу в ветрах хоть отголосок, след...

Но вместо терпкой сладости муската —

Лишь пустота, которой сотни лет.

Разорвана тончайшая аорта,

Закончился спасительный гипноз.

И мой рассудок принимает твёрдо,

Что позабыт на веке аромат волос.

Он пах морскою солью и сандалом?

Иль горьким мёдом скошенной травы?

Теперь укрыто плотным покрывалом

Всё то, что не спасти от синевы.

Забыть черты — предательство простое,

Стереть слова — обыденный удел.

Но потерять дыхание густое...

Как будто я душою омертвел.

Разорвана тончайшая аорта,

Закончился спасительный гипноз.

И мой рассудок принимает твёрдо,

Забыв навеки аромат волос.

​Порой в толпе, безликой и снующей,

Случайный шлейф обманет, как дурман.

И я замру средь этой райской кущи,

Но упаду в зияющий туман.

​Пространство стало выстуженным, колким,

Лишившись той невидимой пыльцы.

И собирает память лишь осколки,

Сшивая наугад свои концы.

Разорвана тончайшая аорта,

Закончился спасительный гипноз.

И мой рассудок принимает твёрдо,

Забыв навеки аромат волос.

Распался на атомы Вселенной,

Ушёл за грань, за призрачный кордон.

И этот факт утраты постепенной

Звучит во мне, как погребальный звон.

Стирает время тонкие улики,

Оставив лишь бесплотный суррогат.

Ты перешла в мерцающие лики,

Но так хочу я знать кто в этом виноват?