🇷🇺 Русский (оригинал)

Тесный бар и знакомый дым,
Все смеются, и все свои.
Кто-то снова не пришёл,
И о нём говорят легко.

“Да он странный был всегда…”
Кто-то бросит между фраз.
Кто-то молча отведёт взгляд,
Кто-то тихо допьёт свой стакан.

Слишком ровный этот смех,
Слишком острые слова.

Заточенные ножи
Под улыбками лежат.
Заточенные ножи.
Все молчат.

На его месте уже другой,
Тот же стол и тот же свет.
Кто был “братом” ещё вчера,
Смотрит мимо сигарет.

“Да он сам всё разрушил…”
И опять кивнут вокруг.
Будто каждому нужна
Чья-то слабость в этот круг.

Слишком ровный этот смех,
Слишком знаком этот взгляд.

Заточенные ножи
Под улыбками лежат.
Заточенные ножи.
Все молчат.

Я узнал этот тихий тон.
Так вчера говорили о нём.

И вдруг за соседним столом
Уже говорят обо мне.

Заточенные ножи.
Ничего личного.
Заточенные ножи.
Просто очередь дошла.

Все смеются,
как тогда.
Только взглядов
не поднять.


---

🇬🇧 English Version

A cramped bar and familiar smoke,
Everyone’s laughing, everyone belongs.
Someone didn’t show up again,
And they speak about him so casually.

“Yeah, he was always strange…”
Someone throws in between sentences.
Someone quietly looks away,
Someone slowly finishes their drink.

This laughter sounds too even,
These words are far too sharp.

Sharpened knives
Hidden beneath the smiles.
Sharpened knives.
Everyone stays silent.

Someone else now sits in his place,
The same table, the same dim light.
The one who was called “brother” yesterday
Now stares past cigarette smoke.

“Yeah, he ruined everything himself…”
And again the room nods along.
As if everyone here needs
Someone’s weakness for the circle to survive.

This laughter sounds too even,
That look feels too familiar.

Sharpened knives
Hidden beneath the smiles.
Sharpened knives.
Everyone stays silent.

I recognized that quiet tone.
Yesterday they spoke about him that way.

And suddenly at the next table
They’re already talking about me.

Sharpened knives.
Nothing personal.
Sharpened knives.
It’s simply your turn now.

Everyone laughs,
just like before.
Only now
no one can raise their eyes.