Нас слепили из глины, из газетной листвы,

И втоптали в камень под марш похоронный.

Нам всучили для крика ржавый голос Невы,

Чтоб звучало, как шёпот, пусто и потусторОнне.

ТрубецкОй Бастион

О, железный ручей, о, сусальный их позолоченный сад!

Я боюсь их размётанных карт,их испорченной лиры.

Они каждое утро нам падают в глотку,как яд,

Перемолотые в мелкий бред Петропавловские Равелины.

ТрубецкОй Бастион

Их улыбки – тугие узлы, их закон – белизна сумасшедшего дома,

Их еда– это пыль от слов, сокрушОнных и проданных стОя.

Мы жуём её, на ветру у знакомого склепа знакомого сонма,

И чувствуем,как прорастает внутри соль Балтийского моря.

ТрубецкОй Бастион

Но в гортани моей, где застрял непроглоченный крик,

Где гудит натянутая тетива моего Февраля,

Шелестит, шелестит подвигаемый ветром язык,

Как последний листок на голой вЕтке календаря.

ТрубецкОй Бастион

И я слышу, как время, забившееся в щель под колёсами,

Обдирает о кирпич свою кожу, чтоб стать прозрачным и острым,

Как гудит струна, как Трубец_кОм бастионе стрекочет сверчок

Как мой скелет, мой крепкий орех, отдаёт тишине свой щелчок.

ТрубецкОй Бастион

И за эту щЕлистую глотку, за этот выветренный звук,

Что кружит, не смирясь, здесь. чрез векА и векА,

Я становлюсь тем семенем, что прожгло асфальтный круг,

Той немой нотной записью, что ждёт своего смычка.

ТрубецкОй Бастион