Вчера приходила Старуха с косой.

Пыталась меня испытать.

А я окропила её росой

И вспомнила её мать. (ooh-yeah)

CкАлилась злобно сквозь глАдь стекла,

Грозила рукой костлявой.

С ней провели мы много часов

За странной, немой забавой.

Она мне — полотна истлевших эпох,

И прах позабытой святыни.

А я ей — один, не задушенный вздох,

И горечь сухой полыни.

Она мне — молчанье холодных планет

И вечность вселенского льда.

А я ей — дрожащий от лампы свет

И лучшее слово — «да». (ooh-yeah)

И долго тянулась заблудшая ночь,

Храня торжество Тишины.

И утро гнало Костлявую прочь,

От окон, что защищены.

И в чёрных глазницах, где виделись мне

Вечером ужас и мгла,

Тень сострадания скрывалась на дне,

А капля усталости жгла.

Она не ушла, не покинула пост,

Не дрогнув, не бросив косЫ.

Лишь стала прозрачней, как выцветший холст,

Напившись моей расЫ. (ooh-yeah)

Утро вошло, как входят в свой дом,

Стерев все следы на стекле.

И стало понятно в молчании том,

Что Смерти нет вовсе — вовне.

Она — лишь вопрос, что задан себе,

Чтоб Жизнь разглядеть на земле.