Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике.
Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей.
И гагары тоже стонут, — им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.
Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утёсах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем!
Всё мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому.
Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утёсы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады.
Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает.
Вот он носится, как демон, — гордый, черный демон бури, — и смеется, и рыдает… Он над тучами смеется, он от радости рыдает!
В гневе грома, — чуткий демон, — он давно усталость слышит, он уверен, что не скроют тучи солнца, — нет, не скроют!
Ветер воет… Гром грохочет…
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний!
— Буря! Скоро грянет буря!
Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы:
— Пусть сильнее грянет буря!..

--

Over the sea’s gray, ancient plain, the wind is herding cloud on cloud.
Between the clouds and heaving main the Stormy Petrel wheels, proud—
black lightning in the racing gale: now skimming crests with sweeping wing,
now spearing up toward thunder’s veil—his cry makes shuddering storm-clouds sing.

They hear within that fearless cry a thirst for tempest’s iron play,
the wrath’s raw strength, the passion’s fire, the faith that victory finds its way.
Gulls groan before the coming storm, they dart and wail above the brine,
then seek the bottom’s muffled dorm to hide the dread they can’t define.

And loons are moaning, too, for them life’s battle holds no fierce delight;
the thunder’s hammer frightens them—they shrink from clash and flashing light.
The foolish penguin, fat and slow, in cliffy clefts conceals his dread…
Alone the Petrel, proud in flow, flies free above the foam’s gray bed!

The clouds grow darker, sagging low; the waves, like songs, to summits rise,
they tear themselves to meet the blow, to greet the thunder in the skies.
The thunder crashes; foaming rage makes groaning billows strive with wind;
he grips the waves in iron cage and hurls them, wild with hate, to rind

of shattered cliffs—emeralds in spray are ground to dust and flung afar.
The Petrel wheels and cleaves the gray; black lightning, arrow to the scar
of clouds he pierces; with his wing he threshes foam from surging seas.
He raves and races, demon-thing—dark demon of the stormy breeze—

he laughs above the thunder’s shout, he weeps for joy amid the roar!
He, keen to every angered bout, long felt the weariness of shore;
he knows: the clouds can’t hide the sun; no—never shall they quench its fire!
The wind is howling; thunder’s gun

booms out… Blue flames through cloud-flocks stream
above the gulf’s unbottomed floor;
the sea takes lightning’s feathered gleam and drowns the arrows at its core.
Like fiery serpents, coiling, fleet, reflections writhe and fade from sight—
in waters, vanishing they meet the braided flash of storm-born light.

“A storm! A storm will break!” he cries—
the fearless Petrel, glory-bent,
soars proudly where the lightning flies above the wrathful, roaring vent;
a prophet of the victory near, he shouts, exultant, high and sure:
“Let the storm crash louder!—Do you hear?
Let it strike harder—let it roar!”